Бишкек, Кыргызстан. «Руки дрожали, когда я ждал первого звонка»: как в Киргизии строили систему помоими жертвами насилии Женщины
В начале 1990-х годов. насилии в Киргизии не говорили вслух. Сегодня в стране есть закон о защите от семейного насилия, кризисные центры и горячие линии. Но путь к этому занял десятилетия.
<п Дир=»л»>Почетный президент кризисного центра «Сезим» («Чувство») Бюбюсара Рыскулова уже более 30 лет занимается помощью женщинам и детям, пострадавшим от насилия. Она приняла участие в проходящей сейчас 70-й сессии Комиссии по положению женщин, где представители более 100 стран обсуждают доступ к правосудию и защиту прав женщин.<п Дир=»л»>«Моя работа более 30 лет связана с темой, о которой сегодня говорят на этой сессии, – рассказывает Рыскулова. – У нас очень представительная делегация: на уровне вице-премьер-министра, омбудсмена, заместителя генерального прокурора, Верховного суда, министерств. Я была единственной представительницей гражданского общества. Для меня это возможность познакомиться с опытом других стран. У себя слышишь много критики, но все равно многое познается в сравнении».<п Дир=»л»>По словам правозащитницы, Кыргызстану удалось значительно продвинуться в этой сфере, но проблемы все равно сохраняются.<п Дир=»л»>Кризисный центр «Сезим» – один из первых в регионе. Он был создан в 1998 году, когда сама идея помощи жертвам насилия была новой для страны. До этого Рыскулова работала в другом центре – «Умут» («Надежда»).<п Дир=»л»>По ее словам, решение посвятить себя этой работе возникло после поездки в США в конце 1990-х годов.<п Дир=»л»>«Меня часто спрашивают: почему кризисный центр? Я отвечаю – я случайно попала в эту сферу. В 1998 году нас четверых пригласили в США по обмену опытом, мы объехали около семи штатов. Я впервые увидела, как работает система помощи. А у нас раньше об этом вообще вслух не говорили. Когда нас начали обучать, что такое общественная организация, что такое НПО, я училась как школьница: все было новым и очень интересным. Но я уже тогда знала, что проблемы у нас очень глубокие».<п Дир=»л»>Даже сегодня, она говорит, обсуждать насилие открыто бывает трудно.<п Дир=»Л»>«С начала 1990-х у нас усилилась религиозность, иногда люди воспринимают многое именно через религию. В некоторых вопросах прав женщин произошел определенный откат. Например, в селе, откуда я родом, одна школа и две мечети. И за короткий срок религиозность очень выросла. Этому человеку говорить о насилии для этого необходимо».
Бубюсара Рыскулова, почетный президент кризисного центра «Сезим».
Тем не менее, это не мой шаг вперед. В 2003 году Киргизстан стал одним из первых на постсоветском пространстве государств, кто столкнулся с чем–то вроде нашей страны — после кампания общественных организаций и сбор подписей. В 2017 году-я тебя победил.
«На закрытом лучше жаловаться на Грея, – говорит Рыскулова. – Но закон – это одно, а его исполнение – другое. Поэтому мы сейчас больше работаем на местах, защищаем конкретных людей. У нас есть шелтер, специалисты работают уже более 30 лет. Я сама получила второй диплом – практического психолога. А сейчас часто представляю интересы пострадавших в судах. У нас закон позволяет это делать по доверенности, даже если ты не адвокат».
<п Дир=»л»>По ее словам, иногда именно такие дела становятся резонансными и помогают менять систему.<п Дир=»л»>«За последние годы у нашей организации было около 40 судебных дел, и почти 90 процентов решений были в пользу пострадавших. Это были очень тяжелые дела – убийства, изнасилования. Мы работаем, а потом поднимаем общественный резонанс. Но если женщина не хочет публичности, мы полностью сохраняем анонимность», – рассказывает правозащитница.<п Дир=»л»>Сегодня ситуация постепенно меняется и в профессиональной сфере. Если в начале 1990-х в стране почти не было практикующих психологов, то теперь их готовят во многих университетах.<п Дир=»л»>Но начало было очень трудным – особенно когда появилась первая горячая линия.<п Дир=»л»>«Когда мы открыли телефон доверия, мы просто сидели и ждали – позвонят или нет. И долго никто не звонил. Когда наконец раздался первый звонок, мне сказали: возьми трубку сама. А у меня опыта почти не было, руки дрожали. Нет, так я не думал», – вспоминает Рыскулова.
Большую роль в развитии гражданского общества сыграло международное сообщество, в том чизл со структурами ОДИН. Рыскулова вспоминает, что одной из первых партнерских организаций стала Международная организация по миграции (МОМ).
<п Дир=»л»>«Именно там я впервые услышала о сексуальном рабстве. Я тогда сказала: “О чем вы вообще говорите?” А потом мы открыли горячую линию именно по этой теме. Помню одну из первых девушек – несовершеннолетнюю, беременную. Я сама встречала ее в аэропорту. Она говорила, что не хочет жить, что покончит с собой, если родится этот ребенок. Нам приходилось буквально дежурить у ее койки в больнице, чтобы она ничего с собой не сделала», – рассказывает правозащитница.<п Дир=»л»>Сегодня центр «Сезим» продолжает работать с такими агентствами ООН, как Управление Верховного комиссара по делам беженцев (УВКБ), «ООН-женщины».<п Дир=»л»>«Для нас это очень важно – обмен опытом, обучение специалистов, совместные проекты. Такие площадки, как сессия Комиссии по положению женщин, дают возможность увидеть, что происходит в мире и чему еще нужно учиться», – говорит Рыскулова.<п Дир=»л»>Несмотря на десятилетия работы и заметные изменения, Рыскулова уверена: помощь пострадавшим по-прежнему требует ежедневных усилий.<п Дир=»л»>«Семинары и тренинги важны, важна профилактика. Нет, это был один человек, который приехал, остался из–за этого – значит, мы не разделяли все, что нужно», — говорит она.